Богословие Лютера

 

 
"Друзья креста утверждают, что крест хорош, а дела плохи, так как благодаря кресту разрушаются дела и распинается ветхий Адам, сила которого заключена в делах"
МАРТИН ЛЮТЕР
 
На этом месте нам стоит, прервав ненадолго рассказ о жизни Лютера, остановиться для рассмотрения его богословских взглядов – движущей силы, во многом предопределившей всю его дальнейшую деятельность. К 1521 году, когда он предстал перед Вормсским рейхстагом, Лютер уже выработал основные положения своей богословской концепции. В дальнейшем он главным образом разъяснял и развивал те основополагающие принципы, которые отстаивал в Вормсе. Поэтому именно на этом этапе рассказа уместнее рассмотреть основные положения богословия Лютера. Выше мы уже говорили о его поисках личного спасения и о его учении об оправдании верой. Но все это ни в коем случае нельзя считать полным изложением богословия Лютера.
 
Слово Божье
 
Общеизвестно, что Лютер стремился сделать Слово Божье исходной точкой и конечным авторитетом всего своего богословия. В университете он был преподавателем Писания, поэтому Библия имела в его глазах первостепенное значение, и именно в ней он искал ответ на свои мучительные поиски спасения. Но это не означает, что он был библеистом-педантом, ибо в его понимании "Слово Божье" означало нечто большее, чем записанные в Библии слова.
 
В изначальном смысле Слово Божье есть не что иное, как Сам Бог. Это подтверждают первые стихи Евангелия от Иоанна, где записано, что "в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". В самой Библии заявляется, что, строго говоря, Слово Божье есть не что иное, как Бог-Сын, второе Лицо Троицы, Слово, ставшее плотью и обитавшее с нами. Поэтому, когда Бог говорит, Он не просто сообщает информацию, но также и прежде всего действует. Именно это имеется в виду в Книге Бытие, где Слово Божье показано как творческая сила: "И сказал Бог: да будет… и стало". Когда Бог говорит, сказанное Им сотворяется. Слово Божье не только говорит, но и производит нечто в нас самих и во всем творении. Творческое и мощное Слово воплотилось в Иисусе, ставшем величайшим Божьим откровением и величайшим Божьим делом. В Иисусе нам раскрылся Сам Бог. В Иисусе же Бог поразил силы зла, державшие нас в подчинении. Божье откровение есть также Божья победа.
 
При таком библейском понимании Слова Божьего словом Божьим Библию делает не ее непогрешимость и не возможность ее использования в качестве авторитетного источника в богословских и религиозных диспутах. Библия есть Слово Божье, так как через нее к нам приходит Иисус – воплощенное Слово. Любой читатель Библии, по какой-либо причине не находящий в ней Иисуса, не видит и Божьего Слова. Именно поэтому Лютер, хотя он и настаивал на конечном авторитете Писания, отрицательно отзывался о некоторых его частях. Послание Иакова, например, казалось ему "совершенно пустым", так как он видел в нем не Благую Весть, а лишь набор правил поведения. С трудом воспринимал он и Книгу Откровение. Он не призывал исключить такие книги из канона, но открыто признавался, что ему трудно увидеть в них Иисуса Христа и что они не представляют для него особой ценности.
 
Представление о Слове Божьем как о Самом Иисусе Христе дало Лютеру возможность ответить на одно из главных возражений католиков против его учения о превосходстве авторитета Писания над церковным авторитетом. Они утверждали, что коль скоро именно церковь определила, какие книги следует включить в канон Писания, ее авторитет, несомненно, выше авторитета Писания. Лютер отвечал, что Библия создана не церковью, равно как и церковь создана не Библией, – как Библия, так и церковь появились в результате донесения Благой Вести, послания Иисуса Христа, воплощенного Слова Божьего. Но Писание предлагает более достоверное свидетельство Благой Вести, чем папская одержимая корыстью церковь или даже самое надежное христианское предание, поэтому Библия выше церкви, папы и предания. Это действительно так, хотя нельзя отрицать, что на раннем этапе развития христианства именно церковь распознала Благую Весть в одних книгах, а не в других и тем самым определила содержание Библии.
 
Познание Бога
 
Лютер не отрицал постулатов традиционного богословия о том, что Бога в какой-то степени можно познать с помощью рациональных и научных методов исследования. Такие исследования подтверждают факт бытия Бога и позволяют нам проводить различие между добром и злом. Это делали еще языческие философы античности, и даже законы Древнего Рима показывают, что понятия добра и зла в них четко разграничивались. Более того, философы приходили к выводу о существовании Высшего Божества, дающего начало всему.
 
Но все это не есть подлинное познание Бога. Лютер не раз повторял, что Бога невозможно познать опытным путем, подобно тому как, например, человек лезет по лестнице на крышу, чтобы посмотреть, что там есть. Любые потуги человека подняться на небо и тем самым познать Бога бессмысленны. Такие усилия Лютер называл "богословием славы", которое стремится познать Божество Само по Себе, в Его собственной славе, без учета огромного расстояния между Богом и людьми. По сути, богословие славы ищет Бога в тех вещах, которые люди считают наиболее ценными и достойными прославления, и именно поэтому оно уделяет такое внимание силе Бога, славе Бога и благости Бога. Но это почти то же самое, что создание Бога по нашему образу, и мы обманываем самих себя, полагая, что Божья природа такова, какой мы хотим ее видеть.
 
Суть вопроса заключается в том, что Бог откровения весьма отличается от Бога богословия славы. Высочайшее самораскрытие Бога произошло на кресте, поэтому вместо богословия славы Лютер предлагал "богословие креста". Это богословие ищет Бога не там и не в том, где нам хотелось бы, а в божественном откровении креста. Здесь Бог предстает в момент слабости, страданий и тяжелых испытаний. Это означает, что Бог действует совершенно иначе, чем мы могли бы предположить. На кресте Бог разрушил наши предвзятые представления о божественной славе. Познав Бога на кресте, мы должны отбросить свои прежние представления о Боге, то есть все, что, как нам кажется, мы знаем, основываясь на разумных предположениях или внутреннем голосе совести. Наше новое знание Бога весьма отличается от постулатов богословия славы.
 
Закон и Благая Весть
 
Бог познается в божественном откровении. Но в откровении Бог проявился двояко: как выразитель Закона и Благой Вести. Это не означает просто-напросто, что Закон первичен, а Благая Весть вторична или что Ветхий Завет – это Закон, а Новый Завет – это Благая Весть. Смысл гораздо глубже. Контраст между Законом и Благой Вестью показывает, что Божье откровение – это одновременно слово суда и слово благодати. Они неразрывно связаны, и человек не может слышать о благодати, не слыша в то же время о суде.
 
Учение об оправдании верой (весть о Божьем прощении) не подразумевает, что Бог безразлично относится к греху или что Бог прощает нас потому, что наши грехи в конечном счете не имеют серьезных последствий. Бог свят, и грех несовместим с Божьей святостью. Когда Бог говорит, нас переполняет сознание резкого контраста между такой святостью и нашими собственными грехами.
 
Но Бог говорит и о прощении – прощении, до такой степени связанном с Божьей святостью, что порой одно и то же слово относится одновременно к суду и к благодати. Это прощение и есть Благая Весть, которую суровость суда делает еще более радостной и всепобеждающей. Благая Весть не противоречит Закону и не отменяет его. Божье прощение не означает отрицания серьезности греха. Именно серьезность греха делает Евангелие такой удивительной радостной вестью.
 
Тем не менее, когда мы слышим это слово прощения, у нас меняется отношение к Закону. Груз, который раньше казался невыносимым, становится легким и даже приятным. В комментарии к Евангелию от Иоанна Лютер заявил:
 
Раньше Закон не доставлял мне никакого удовольствия. Теперь же я вижу, что он хорош и приятен, что он дан мне, чтобы я мог жить, и нахожу в нем удовольствие. Раньше он говорил мне, что я должен делать. Теперь я начинаю приспосабливаться к нему. И за это я поклоняюсь Богу, прославляю Его и служу Ему.

[ad#my_blok3]

 
Эта постоянная диалектическая связь между Законом и Благой Вестью означает для христианина, что он в одно и то же время греховен и оправдан. Получив оправдание, грешник не прекращает быть таковым. Более того, после оправдания человек начинает сознавать свою глубокую греховность. Оправдание – это не удаление греха, а факт признания нас Богом праведными, хотя мы и остаемся грешниками. Неразрывная связь между Благой Вестью и Законом проявляется и в нашей христианской жизни одновременно как грешников и оправданных верующих.
 
Церковь и таинства
 
Вопреки распространенному мнению, Лютер не был ни индивидуалистом, ни рационалистом. В XIX веке, когда казалось, что рационализм и индивидуализм – знамения будущего, некоторые историки изображали Лютера провозвестником этих течений. Распространение таких взглядов часто сопровождалось попытками представить Германию родиной современной цивилизации, рационального мышления и свободы личности. В такой интерпретации Лютер стал национальным героем Германии и основоположником современной эпохи.
 
Но все это далеко от исторической истины. На самом деле Лютер отнюдь не был рационалистом. В качестве доказательства тому можно вспомнить, что Лютер часто называл разум "грязным" и "распутным". Что касается индивидуализма, то он был больше свойствен итальянским деятелям Возрождения, чем немецкому реформатору, и во всяком случае Лютер придавал слишком большое значение церкви, чтобы его можно было отнести к разряду подлинных индивидуалистов.
 
Несмотря на протест против общепринятого тогда учения и несмотря на бунт против властей римской церкви, Лютер был убежден в необходимости церкви как важного элемента христианского послания. Его богословие было богословием неличного и прямого общения с Богом, а богословием христианской жизни в сообществе верующих, которое он часто называл "материнской церковью".
 
Верно, что в силу крещения все христиане – священники, но это не означает, как позднее иногда истолковывали, что для приближения к Богу достаточно собственных усилий. Есть личное общение с Богом, которым христиане могут и должны пользоваться. Но есть также органически единая среда, в которой происходит общение с Богом, и этой средой является церковь. Священство подразумевает в первую очередь исполнение роли священника не для себя самого, а для всего сообщества верующих, равно как и исполнение другими этой роли для нас. Учение о священстве всех верующих не отвергает церковную общину, а, наоборот, подчеркивает, насколько она необходима. Верно, что общение с Богом не контролируется более иерархическим священством. Но нам все равно нужно сообщество верующих, Тело Христово, в котором каждый член исполняет роль священника для остальных и питает их. Без такого подкрепления предоставленный сам себе человек жить не может.
 
В рамках церковной жизни Слово Божье доходит до нас через таинства. Подлинным таинством может быть только обряд, который установлен Христом и который несет в себе физический символ евангельского обетования. На основании этих критериев Лютер пришел к выводу, что есть только два таинства: крещение и евхаристия. Другие обряды и ритуалы нельзя считать евангельскими таинствами, даже если они приносят определенную пользу.
 
Крещение в первую очередь символизирует смерть и воскресение верующего с Иисусом Христом. Но это гораздо больше, чем просто символ, ибо благодаря крещению мы становимся членами Тела Христова. Крещение тесно связано с верой, так как без веры обряд не имеет силы. Но это не означает, что человек должен уверовать до принятия крещения или что нельзя крестить младенцев, не способных иметь веру. Такая точка зрения, утверждал Лютер, отражает ложное представление, согласно которому вера есть результат человеческих усилий, то есть того, что мы должны сделать сами, а не дар Божий. Инициатива спасения всегда исходит от Бога, и именно это провозглашает церковь крещением младенцев, не способных понять, что с ними происходит. Более того, крещение не только кладет начало христианской жизни, но также создает основание и определяет условия всей жизни верующего. Крещение действует не только в момент его принятия, но и в течение всей жизни. Именно поэтому, как рассказывают, во времена тяжелых испытаний Лютер обычно восклицал: "Я крещен". Крещение позволяло ему стойко сопротивляться силам зла.
 
Другое христианское таинство – евхаристия. Лютер отвергал многие общепринятые положения, касающиеся причастия. Он был, в частности, не согласен с совершением индивидуальных служб, с пониманием евхаристии как повторения жертвы на Голгофе, с представлением о "наградах" в евхаристической службе, сучением о пресуществлении и с представлением о "сохранении" святых даров, то есть с утверждением, что тело Христово остается в хлебе после окончания службы. Но несмотря на несогласие с тем, что он считал искажением и неправильным истолкованием евхаристии, он продолжал придавать большое значение самому таинству и присутствию в нем Христа. Настаивая на необходимости проповеди Слова, он в то же время полагал, что зримое присутствие Слова в этом обряде занимает центральное место в христианском богослужении.
 
Вопрос о том, каким образом Христос присутствует в таинстве причастия, был предметом долгих споров не только с католиками, но и между протестантами. Лютер категорически отвергал учение о пресуществлении, считая, что оно чересчур тесно связано с аристотелевской, то есть с языческой метафизикой. А в том, как использовалось учение о пресуществлении, он усматривал связь с теорией, согласно которой участие в евхаристической службе представляет собой достойную награды жертву, что противоречило учению об оправдании верой.
 
С другой стороны, Лютер не пытался представить обряд причастия просто знаком или символом духовной реальности. Слова Иисуса при установлении этого таинства он считал ясным и непреложным доказательством Его физического присутствия в нем: "Сие есть Тело Мое". На этом основании Лютер утверждал, что во время причащения верующие действительно и буквально вкушают тело Христово. Это не подразумевает, как в случае с пресуществлением, что хлеб становится телом, а вино – кровью. Хлеб остается хлебом, а вино остается вином. Но тело и кровь Господа тоже присутствуют в них, и когда верующий ест хлеб и пьет вино, он укрепляется этим телом и этой кровью. Впоследствии интерпретаторы учения Лютера о присутствии Христа в евхаристии начали называть его "консубстанциацией" (восуществлением), но сам Лютер никогда не пользовался такими метафизическими терминами. Он говорил о присутствии тела Христа в хлебе и вине, с ними, вокруг них и за ними.
 
В этом вопросе с Лютером соглашались не все противники традиционного учения, и вскоре это привело к разногласиям между лидерами Реформации. Карлштадт, как и Лютер преподававший в Виттенбергском университете, утверждал, что присутствие Христа – чисто символическое и что под словами "сие есть Тело Мое" Он имел в виду Себя Самого, а не хлеб. Ульрих Цвингли, речь о котором пойдет в главе 5, придерживался аналогичных взглядов, но подкрепляя их более солидной аргументацией. В конце концов вопрос о присутствии Христа в евхаристии стал одним из основных пунктов разногласий между лютеранами и кальвинистами.
 
Два царства
 
Прежде чем закончить краткий обзор богословия Лютера, необходимо сказать несколько слов об отношениях между церковью и государством. По воззрениям Лютера, Бог установил два царства: одно под властью закона и другое под властью Евангелия. Компетенция государства распространяется на сферу закона, и его главная задача – ограничить распространение греха и его последствий. Не будь государства, грех привел бы к хаосу и разрушению. Верующие же принадлежат к другому царству – царству Евангелия. Это означает, что христианам не следует ожидать, что управление государством будет осуществляться по евангельским принципам или что государство будет защищать ортодоксию, преследуя еретиков. Кроме того, у христиан нет оснований требовать, чтобы государством управляли верующие, дабы подчиняться им. Правители как таковые должны следовать закону, а не Евангелию. На царство Евангелия гражданская власть не распространяется. В сфере этого второго царства христиане не являются подданными государства и не обязаны лояльно относиться к нему. Но надо всегда помнить, что верующие одновременно оправданы и греховны, поэтому, будучи грешниками, мы находимся под властью государства.
 
Иными словами, это означает, что истинную веру следует распространять не с помощью гражданских властей, а только силой Слова. Но в сложных политических условиях следовать этим принципам было трудно. Лютер неоднократно отвергал предложения о помощи со стороны князей, принявших его точку зрения, но они все равно помогали ему. Когда сторонникам идей Реформации угрожали армии католиков, Лютер, сперва колебавшийся относительно того, какую позицию следует занять, затем согласился с лютеранскими князьями, что они должны воевать, так как речь идет о справедливой самозащите.
 
Лютер не был пацифистом. Находясь под властью закона, государство может браться за оружие, когда того требуют обстоятельства и справедливость. Когда христианский мир подвергся угрозе со стороны турок, Лютер посоветовал своим последователям взяться за оружие. А придя к убеждению, что крестьянские восстания и анабаптизм представляют серьезную опасность, он заявил, что гражданские власти обязаны подавить их. У него были серьезные сомнения относительно традиционного понимания отношений между церковью и государством. Но его собственное учение о двух царствах, на основании которого он намеревался действовать на политической арене, было трудно применять в конкретных обстоятельствах.
 
C уважением Андрей
 
Источник: Хусто Гонсалес

Об авторе:

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мертвых к упованию живому, к наследству нетленному, чистому, неувядаемому, хранящемуся на небесах для нас, силою Божиею через веру соблюдаемых ко спасению, готовому открыться в последнее время. (1Пет.1:3-5)
  Похожие статьи

Добавить комментарий